«Я был воспитан советскими идеалами, и патриотизм для меня не просто громкое слово, – рассуждает теперь Юрий Григорьевич. – Тогда я шел, потому что позвала Родина». 

В начале июля командировка состоялась, сержант попал в Наровлянский район. Радиация сразу же заявила о себе. По прибытию практически у всех сдавило горло. Выданные респираторы в борьбе с невидимым врагом оказались бесполезными.

– Дышать в них нормально можно было минут десять, дальше смысла в них никакого не было, – рассказывает Юрий Григорьевич.

Местные предупреждали: ничего с земли не есть, а воду только в магазинах покупать. Кроме этого, у каждого с собой был нагрудный радиационный накопитель, с которого ежедневно снимались показатели. Мыться приходилось по 4 раза в день. Правда, следить за своим здоровьем времени особо не было, да и радиация не видна, на вкус ее не почувствуешь. 

…В Наровле после взрыва на ЧАЭС началась другая жизнь. Юрий Григорьевич вспоминает, как пытались бороться с мародерством, возникшим практически сразу. Но внимания сейчас этому старается не уделять. В памяти осталось другое: брошенная жизнь. Дома, в которых находилось все: мебель, продукты питания, детские рисунки, игрушки. Люди во время эвакуации наспех все оставили.

– Животных было много брошенных: лошади, коровы, свиньи. Однажды зашли в сарай, а он был животными буквально съеден изнутри. О том, что нормальная жизнь закончилась, говорил и бурьян, который постепенно прятал все вокруг, – вспоминает Юрий Игнатовский.

Те, кто остались в загрязненном районе, казалось, жили одним днем: никаких запретов, моральных принципов. В их поведении читалась безысходность.  А вскоре и жители, которые были эвакуированы, стали нелегально, в обход постов, возвращаться в родные места, в основном это были старики. Теперь уже, спустя 31 год, Юрий Григорьевич говорит, что иногда по-человечески на такие возвращения закрывал глаза. Люди снова обживали дома. Может, и правда, в их случае тоска по родине убивает быстрее, чем радиация. Хотя и ее влияние на человека Игнатовский видел.

– Мы тогда были в д.Дерновичи, по рации передали, что кто-то бродит возле леса, оказалось, сотрудник пожарной охраны, которого просто забыли. Мы сообщили об этом, его забрали. Внешне он выглядел больным: синие губы, нарушенная координация движений, кожа странного вида, – вспоминает Юрий Григорьевич. 

Потом узнал он и о том, как быстро действует радиация. Первый из их команды умер практически сразу по возвращению домой. «Однажды, – вспоминает прожитые события наш собеседник, – на выезде заглохла машина, и этот парень, чтоб разобраться,  полез под нее. Просто лег на песок…»

Проблемы со здоровьем возникли и у Юрия Игнатовского. Вернувшись в Шклов, он окончил школу милиции, работал участковым, потом – в отделе уголовного розыска. А в 96-м в звании капитана ушел на пенсию, по инвалидности. Несмотря на трудности, радует окружающих своим оптимизмом, говорит, что после Чернобыля ничего не боится. Но это, наверное, неправда. Сейчас, когда главные заботы связаны с внуками, Юрий Григорьевич больше всего хочет, чтобы в их жизни подобные трагедии не случались.